Сергей Голубев (sergey_golubev) wrote in ru_sssr,
Сергей Голубев
sergey_golubev
ru_sssr

Categories:

Грузия

Бобков Ф.Д. КГБ и власть.

ВЗЛЕТ И ПАДЕНИЕ ЗВИАДА ГАМСАХУРДИЯ

ВО ВТОРОЙ ПОЛОВИНЕ 80-х годов в Грузии сложилась очень непростая политическая об­становка. Против руководства республики выступила оппозиция - хорошо подготовленная и имеющая поддержку среди значительной части творческой и на­учной интеллигенции. Значимость этой поддержки усиливалась двумя обстоятельствами: интеллигенция была увлечена националистическими лозунгами, под которыми тогда шли выступления жителей Прибалти­ки, и прежде всего Эстонии.

Оппозицию в Грузии поддерживала группа из числа творческой интеллигенции, люди, близкие к Э. А. Шеварднадзе и сотрудничавшие с ним в быт­ность его Первым секретарем ЦК компартии Грузии, -это кинорежиссеры Резо Чхеидзе и Эльдар Шенгелая, профессор Бакрадзе и другие. Они выступали с открытыми заявлениями, будто Грузия была захвачена большевиками в 20-е годы, и всячески заигрывали с так называемыми правозащитниками, которые давно собирали силы для выступления против советского строя в Грузии. К их числу относились Гамсахурдия, Костава, Чантурия, Церетели и некоторые другие.

Наиболее заметная роль в этих кругах в то время принадлежала Звиаду Гамсахурдия, авторитет кото­рого зиждился на славе его отца — классика грузин­ской литературы Константина Гамсахурдия. Звиад приобрел ореол мученика правозащитного движения. Он более других стремился к власти и даже пытался одержать победу на выборах патриарха Грузинской православной церкви. Безмерное тщеславие обурева­ло этого человека всю жизнь. Говорят, он привлекал­ся к судебной ответственности за инакомыслие. Ни­чего подобного! Он был арестован и предстал перед судом в 1979 году, после того как его задержали в Мос­кве в момент передачи материалов резиденту амери­канской разведки. Тогда на суде он полностью при­знал себя виновным и даже сделал по этому поводу специальное заявление, которое передали по цент­ральному телевидению. Звиада Гамсахурдия пригово­рили к трем годам ссылки, которые он отбывал, по ходатайству руководства республики, на альпийских пастбищах горного Кавказа под патронажем КГБ Гру­зии.

Возвратившись, Звиад практически отошел от ак­тивной политической жизни и вновь появился на сцене лишь в конце 80-х годов в качестве одного из основателей общества «Илья Чавчавадзе». До образо­вания национально-демократической партии Чанту­рия оно было главной оппозиционной силой в рес­публике.

Оппозиционеры организовывали митинги, шест­вия, многочисленные собрания в студенческих аудиториях, готовя массовые выступления населения в Тбилиси и некоторых других городах.

В то же самое время создавался Народный фронт Грузии во главе с Шенгелая, Чхеидзе и другими дея­телями культуры, имевший в своих руках молодеж­ную прессу и телевидение. Прикрываясь лозунгами перестройки, они повели атаку на советскую власть — началась критическая переоценка исторического про­шлого Грузии, обличение «имперской политики» Рос­сии, отрицание роли грузинских большевиков в осво­бождении Грузии от гнета царского самодержавия. Наступил апрель 1989 года. Начались массовые акции протеста.

В течение нескольких недель площадь в Тбилиси, где находилось здание Совета Министров, стала ареной публичных выступлений: то группа людей объявляла голодовку, требуя отставки правительства, то созы­вался многолюдный митинг для выражения «народ­ного протеста» против коммунистов. Тогда же гото­вились группы боевиков под руководством Джабы Иоселиани и других организаторов вооруженных формирований, проявивших себя позднее.

Оппозиция готовилась к захвату власти. Местные руководители, конечно, видели это, понимали, что обстановка становится взрывоопасной и необходимо принимать срочные меры. Но какие? Политические? К этому никто не был готов, и подготовиться в корот­кий срок было непросто. А оппозиция требовала толь­ко одного — передать ей всю власть в республике.

К апрелю 1990 года активную оппозицию пред­ставлял блок правых сил (Гамсахурдия, Костава, Це­ретели, Чантурия); организаторы Народного фронта лишь скромно поддакивали им, боясь прослыть рет­роградами. Народный фронт сыграл в Грузии незавид­ную роль — он всячески разжигал националистичес­кую истерию, устранившись от конструктивной работы. Центр занимал странную, противоречивую пози­цию: с одной стороны, Политбюро КПСС, и в част­ности М. С. Горбачев, требовало стабилизации обста­новки в республике, а с другой стороны, ЦК компартии Грузии (Патиашвили, а затем и Гумбаридзе) обвинял­ся в излишней драматизации событий.

Кстати, этот стиль вообще стал характерным для М. С. Горбачева, он как бы оправдывал бездействие центра и его явное нежелание принимать меры по на­ведению порядка. А в результате власти на местах ока­зывались парализованы и лишены возможности вли­ять на происходящие процессы.

Речь, конечно, не шла о применении военной силы, но формула: «Не следует драматизировать события» — сковывала прессу, и, таким образом, люди, получая явно тенденциозную информацию, видели все происходя­щее в ложном свете, верили слухам. Любимое выра­жение М. С. Горбачева «процесс пошел» никому ни­чего не говорило. Какой процесс? Куда он движется? А процесс и в самом деле шел, но только двигался он в сторону от советской власти — к развалу великой державы.

Что мог сделать в этих условиях ЦК компартии Грузии? Поднять народ, призвать рабочих заводов выйти на площадь, чтобы дать отпор провокаторам! И трудовой люд Тбилиси, безусловно, вышел бы и дал подстрекателям отпор, как давали его коллективы многих предприятий в Тбилиси, Рустави и Батуми, когда крикунов-агитаторов попросту выбрасывали за ворота.

Однако Москва рекомендовала не допускать кон­фронтации и не гасить «процесс», а в то же время при­казывала держать войска наготове и ни в коем случае не допустить погромов или захвата правительствен­ных учреждений. Такие указания давал М. С. Горба­чев, который находился в то время в Англии, но постоянно поддерживал связь с Москвой и был в курсе дела. Ни одна команда не поступала в Тбилиси без со­гласования с ним.

Многие в подробностях рассказывали о «тайной вечере» в аэропорту Внуково после возвращения Гор­бачева из Лондона. Я там не был, но мне позвонил Крючков и передал, что Горбачев одобрил ввод войск в Тбилиси для наведения порядка. Шеварднадзе и Ра­зумовский должны были вылететь в Тбилиси для руководства на месте.

Как сообщил Крючков, он звонил Председателю КГБ Грузии Гумбаридзе, просил его постоянно сле­дить за обстановкой, но никаких силовых акций не предпринимать.

Я разговаривал с Гумбаридзе по телефону, и он под­твердил, что получил это указание Крючкова, а потом сообщил, что приезд Шеварднадзе и Разумовского отложили по просьбе Первого секретаря ЦК Грузии Патиашвили, который обещал обойтись собственны­ми силами и удержать развитие событий. На мой во­прос об обстановке в городе Гумбаридзе ответил:

— Дело плохо. Толпа жаждет действий. Лозунги — антисоветские. Но мы пока держимся, хотя уже зву­чат призывы идти штурмовать Дом правительства.

О том, что в столице Грузии задействованы войс­ка, речи не было.

В шесть утра меня разбудил новый звонок Гумба­ридзе:

- У нас беда. Войска очищали площадь, погибло двенадцать человек.

Я доложил обо всем Крючкову, он — Разумовскому, и мне было приказано немедленно вылететь в Тбилиси.

В который раз лечу в Тбилиси. Мне всегда достав­ляли радость встречи с этим городом, с его историей, людьми. «Холмы Грузии печальной» всегда манили своей самобытностью, а люди этого благословенного края — честностью и благородством души, верностью своему слову и дружбе.

Особое чувство испытываешь, когда летишь в само­лете над Главным Кавказским хребтом и видишь внизу Эльбрус и Казбек. Величественная, строгая и суровая красота...

Однако полет в Тбилиси после тревожной ночи совсем не располагал к восхищению красотами при­роды. Все мысли были обращены к событиям. Я со­знавал ответственность своей миссии и не очень по­нимал несколько отстраненную, как мне показалось, позицию партийного и государственного руководства Грузии. Это было заметно даже по тому, что инфор­мацию о ночных событиях мы получили из республи­канского КГБ, тогда как правительственные и пар­тийные каналы связи безмолвствовали.

Все это очень настораживало, ибо так уже не раз бывало: события развивались у всех на глазах, а ответственность за их исход возлагалась почему-то на ап­парат госбезопасности. Конечно, так жить легче, и к этому все уже привыкли. Кому хочется докладывать начальству неприятные вещи? К тому же в случае какого-либо провала всегда можно сказать: «Опять КГБ влез не в свое дело!»

А не влезать было нельзя. Кстати, о чернобыль­ской аварии руководство страны первыми известили сотрудники КГБ. Но и тогда М. С. Горбачев, которо­го подняли с постели, упрекал за несвоевременный доклад.

О том, что в Тбилиси события развиваются не луч­шим образом, знали все, но первым из Москвы туда полетел все-таки заместитель Председателя КГБ, а не кто-нибудь другой. Я приближался к этому городу с тяжелым чувством, понимая: волнения в Тбилиси вслед за карабахской трагедией сулят нерадостную перспективу.

По приезде в Тбилиси выяснилось: к вечеру 8 ап­реля обстановка в городе накалилась, и вот-вот должен был начаться штурм Дома правительства. Это под­тверждают и сделанные в ту ночь на площади магни­тофонные записи.

Кто-то перекрыл выходы с площади с целью уст­роить давку. Это сделали не военные, а сами молод­чики, устроившие беспорядки. Все, кто погиб тогда на площади, стали жертвами давки.

Но несмотря на разные кривотолки, основные ви­новники трагедии, те, кто вывел людей на площадь, призывал к антиконституционным акциям и требо­вал крови, были арестованы. Знакомые имена: Гамсахурдия, Костава, Чантурия, Церетели — всего шесть человек. Начавшееся следствие внесло впоследствии полную ясность...

К концу того же дня в Тбилиси прилетели Шевард­надзе и Разумовский. Почему только к концу дня? Неизвестно...

Поздно вечером состоялось бюро ЦК компартии Грузии. Говорили долго и много, однако никто не осуждал принятых мер, хотя жертвы трагедии были налицо.

Тогда же признали необходимым разоблачить роль подлинных провокаторов, тех, кто собрал людей, кто подстрекал их к противоправным действиям.

- Мы должны поддержать действия ЦК КП Гру­зии. И не дать в обиду товарища Патиашвили, — ска­зал в конце заседания Шеварднадзе.

Это происходило ночью. А утром события были истолкованы совсем по-иному. Весь удар был направ­лен на армию. Генерала Родионова, честно выполнив­шего свой долг, сделали козлом отпущения. На очеред­ном заседании бюро большинство присутствовавших обрушилось на солдат, появилась версия о саперных лопатках: кое-кто говорил, будто собственными глазами видел, как солдаты пустили их в ход против мирных жителей. Уже не было и речи об ответственности Гамсахурдия и его сподвижников. Во всем виноваты­ми оказались Москва и Патиашвили.

После заседания я сказал Шеварднадзе, что люди на площади погибли вовсе не под ударами саперных лопаток, да и раненых с характерными следами таких ударов в больницах не оказалось. Фильм, снятый сотрудниками КГБ на площади, также свидетельствует: лопатки здесь ни при чем.

- А разве есть такой фильм? — спросил Шевард­надзе.

- Конечно. Мы обязаны документировать такого рода события, — ответил я.

Фильм посмотрели, убедились, что версия о при­менении лопаток для разгона демонстрации совер­шенно несостоятельна, и преспокойно положили до­кументальный материал на полку. Ну а вслед за этим начались явные фальсификации.

Вскоре все арестованные во главе со Звиадом Гам­сахурдия оказались на свободе и даже получили разрешение на участие в выборах в Верховный Совет Гру­зии. Об участниках этих событий почему-то «забыла» даже парламентская комиссия, возглавляемая Собча­ком.

Родионов, как дисциплинированный генерал, не мог сказать о роли президента в этой истории, а Гор­бачев уже начал играть роль человека, ни о чем не ве­давшего: все якобы происходило без него, его подве­ли, не проинформировали вовремя...

События в Грузии — не единственный пример такой двойственности. У Горбачева с тех пор появи­лась новая формула: «Надо наводить порядок. Дейст­вуйте, я вас поддержу».

События в Тбилиси подготовили почву для прихо­да к власти Гамсахурдия, незаконное свержение которого с помощью военной силы стоило грузинам не­мало крови.

Мое отрицательное отношение к Гамсахурдия из­вестно, я не раз заявлял об этом в печати, но он был президентом, избранным народом Грузии, и никто не имел права его свергать. Такие действия противоре­чат Конституции.

А что же Москва? Воспротивилась этому? Нет, центр фактически поддержал переворот, на место пер­вого лица в республике уже метил Шеварднадзе.

Так подлинные убийцы невинных людей на пло­щади были амнистированы ловким политиком, сто­ронником компромиссов, те же, кто боролся против прихода к власти демо-фашиста Гамсахурдия, до сих пор несут на себе клеймо антидемократов и «красно-коричневых».

Не зря, видно, в Грузии еще до избрания Гамса­хурдия президентом появился такой анекдот: к Гумбаридзе, Председателю Верховного Совета республи­ки, входит знакомый и говорит:

«Гиви, над Тбилиси летают тарелки». — «Глупос­ти!» — «Да, но об этом говорил Звиад». — «Так он ска­зал? Знаешь, действительно летают».

Еще раз хочу подчеркнуть, что мы не привлекали инакомыслящих к уголовной ответственности и не применяли к ним каких-либо других мер наказания. Уголовная ответственность -- крайняя мера, к ней можно прибегать лишь за конкретные противоправ­ные деяния. И пример тому — Гамсахурдия.

Задолго до событий в Тбилиси Председатель КГБ Грузии А. Н. Инаури, человек очень достойный, несколько раз ставил вопрос об аресте Гамсахурдия, ко­торый всячески разжигал грузино-абхазский кон­фликт, но мы не соглашались с его предложением.

Как-то еще в семидесятые годы я прилетел в Гру­зию, встречался с Шеварднадзе. Он поставил передо мной вопрос об аресте Гамсахурдия. Я возражал, мо­тивируя отказ тем, что общественность Грузии не пой­мет: ей неизвестно о преступных деяниях этого чело­века, она знает его только как сына классика грузин­ской литературы, недавно ушедшего из жизни. Было бы лучше направить деятельность Гамсахурдия-сына на увековечение памяти отца, всю жизнь посвятив­шего литературе родной Грузии, ее народу, культуре. Звиад мог бы возглавить музей Константина Гамсахур­дия, подумать о сооружении памятника отцу, показать его роль в мировой литературе с помощью ЮНЕСКО.

Надо сказать, Шеварднадзе прислушался к сове­там. Он выступил на одном из собраний партактива, подробно рассказал, что представляет собой Звиад Гамсахурдия, дал оценку его действиям, раскрыл характер типичного провокатора. Его выступление было передано по телевидению и напечатано в газетах. И однако Звиад Гамсахурдия не был арестован. Лишь тогда стало известно о его связи с резидентурой американского посольства, которая активно поддержи­вала Гамсахурдия как «правозащитника», он был задержан с поличным и арестован.

Ну а что Шеварднадзе? Он добился своего: вопре­ки закону стал главой Грузии. Очевидно, рассчитывал на своих зарубежных друзей -- крупных государст­венных деятелей Запада, рассчитывал на то, что пото­ки долларов потекут оттуда и в мгновение ока превра­тят Грузию в цветущий край, каким она была в соста­ве СССР. Пока что дорого платит грузинский народ за политику Шеварднадзе.
Tags: грузия перестройка звиад гамсахурдиа эду
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments